18 лучших фильмов 2023 года с захватывающими сюжетами и высокими рейтингами

«Стражи галактики 3» по-прежнему остались самой остроумной и эксцентричной франшизой студии Marvel. Заключительная часть трилогии, одной из лучших супергеройских саг, оказалась самой эмоциональной и длинной в серии, и пожалуй, самой жесткой и взрослой.

В третьем фильме режиссёр Джеймс Ганн вместе со сценаристами Дэном Абнеттом и Анди Лэннингом сосредоточили свое внимание на самом дерзком члене команды Питера Квилла – еноте Ракете. Пока Квилл заливает свое горе утраченной любви к Гаморе, а Ракета депрессирует под песни из его плеера, вспоминая свое появление на свет в таинственной лаборатории Высшего Эволюционера, на их базу Нидению нападает один из испытуемых Эволюционера, в золоте и со сверхчеловеческими способностями, и героям приходится спасать не вселенную, а своего друга.

Члены команды по-прежнему подтравливают друг друга, подщипывают и насмехаются. Кажется, на этот раз их шутки над ближним еще более неполиткорректны и искренни. Ракету называют всеми на свете грызунами, кроме енота: белкой, ежом, барсуком… Богомолица (Мантис) говорит Драксу Разрушителю в глаза, что тот тупой (правда, потом своей экстрасенсорной магией заставляет здоровяка это излияние прямоты и честности забыть).

Высмеивают авторы даже трагическую любовь Питера Квила к Гаморе и пишут ему сцену угловатого ухаживания за Небулой: «А я и не замечал раньше, что у тебя такие глубокие черные глаза… – Эти глаза мой отец Танос вставил мне после того, как вырезал мои. – …Ну, он хорошую пару выбрал». Однако в их циничной честности спрятана преданная любовь, способная на самопожертвование ради друга (лучшего или второго лучшего, или даже третьего… ради всех друзей без исключения).

«Еще раз, с чувством!» – призывает слоган третьей части. И действительно, чувство является краеугольным камнем этой ленты. Чувствам Джеймс Ганн дает волю и посвящает приключенческую космическую оперу животным и близким отношениям, фокусируясь на личной трагедии енота Ракеты. Так из-под его пера вышел новый суперзлодей по имени Высший Эволюционер – монстр, гораздо ужаснее Таноса.

И хотя этот эволюционер не одержим идеей фикс ни уничтожить вселенную и ни, даже, поработить, как обычно стремятся все злодеи, а наоборот, создать новый, «идеальный» мир, вполне понятно, что результаты в обоих случаях одинаково деструктивны, а намерения его раздутого эго одинаково честолюбивы. И конечно Высший Эволюционер – это тот самый Гитлер, который параллельно с садистской вивисекцией выращивает расу идеальных отбеленных детей-солдатиков, похожих на монотонно бегающих белок в колесе. И так же обожает германских оперных композиторов во главе с Вагнером. А там, где кто-то амбициозный с комплексом Бога экспериментирует над всем живым, выбрасывая в помойку неудачные черновики, кто-то добрый строит Ноев ковчег, но не ограничивается лимитом «по паре», а спасает всех, кого можно.

Ракета больше не является самым большим клоуном, зарекомендовавшим себя как воинственный драчун и дебошир, шершавый неисправимый циник, лишенный каких-либо сантиментов. Он стал трагическим героем, физически и психологически травмированным. Ганн на этот раз экстраординарно соединил фантастическиий приключенческий экшн с жутким боди-хоррором для взрослой аудитории, ведь вид белого пушистого кролика с винтами прибитой железной маской – это радикальное переосмысление диснеевской традиции относительно милых животных, которые непременно должны веселить и умилять публику.

Джеймс Ганн уже ушел из Disney, поэтому для него правил больше нет. Больше не нужно рассказывать истории принцев и принцесс, рыцарей и их дам сердца. Можно рассказать историю полоскуна, внезапно перестающего быть гротескным источником грубых остроумий и превращающегося в трагика, который делится со зрителем болезненной невероятной правдой о своем прошлом.

Ну и конечно, «Стражи галактики» остаются самой музыкальной марвеловской франшизой. Новые старые хиты заполняют все свободное пространство этого нелегкого прощального сюжета. И аристократическим операм Высшего Эволюционера противопоставляется «плебейское», однако гораздо более душевное диско. Но только теперь светлая музыка из плеера Квила звучит не для кого-то одного, у кого наушники, а абсолютно для всех.

Последний фильм Лантимоса – это не только смелая трансформация мотива Франкенштейна или феминистского манифеста: это также мрачный диагноз современности и борьба с ее мифами.

Сами нюансы впечатляющей картины «Бедные-несчастные» позволяют предположить, что события, представленные зрителю, хотя и происходят в XIX веке, представляют собой альтернативное видение ускоренной и в то же время слегка искаженной современности. Над Лиссабоном кружат подвесные трамваи, а по Лондону движется паровая повозка, замаскированная под карету. Она принадлежит Годвину (Уиллем Дефо), эксцентричному, сильно потрёпанному жизнью – и в то же время гениальному – хирургу, который находится в авангарде этой причудливой модернизации. Мы быстро узнаем о плодах его смелых межвидовых экспериментов: по резиденции бродят гибриды гуся и собаки, и курицы-свиньи. Вскоре мы узнаем, что женщина, которая неловко блуждает между ними, Белла Бакстер (Эмма Стоун), является плодом самого смелого проекта, восходящего к своего рода трансгуманизму.

Годвин спас Беллу, имплантировав ей мозг ребенка, которого она вынашивала во время попытки самоубийства. Это можно рассматривать не только как шанс подарить вторую жизнь прекрасному животному, но и как плод мечты об изобретении человеческой природы, соответствующей новым временам. Необузданная Белла перекликается с мысленным экспериментом Руссо, выраженным на заре современности – тоской по фигуре «благородного дикаря». Возможно, этот персонаж даже восходит к одному из архетипов, проанализированных Карлом Юнгом в «Символах трансформации»: Белла, воплощенная в жизнь, является в каком-то смысле совершенной личностью, самодостаточной, «божественным ребенком». Однако героиня быстро избежит роли «tabula rasa» (чистая доска), беспомощной материи в руках ее создателя: новое существо оказывается наделено особым наследством – буйной похотью, проницательным интеллектом и ограниченным сопереживанием – свойствами, которые позволят ей прекрасно адаптироваться к новым временам и стать в каком-то смысле их идеальным, отточенным отражением. На примере своей истории Лантимос рассмотрит несколько основополагающих мифов современности: вера в силу разума, освобождение тела от оков морали и борьба с авторитарным отцом. Разрушение этих мифов в конечном итоге приводит к горькому выводу: освобождение легко превращается в свою противоположность.

Триумф инструментального разума

Современность, представленная Лантимосом, – это, прежде всего, мир триумфа науки и инструментального разума, этика которых не подвергается сомнению. Как и в других фильмах Лантимоса, персонажи не замечают абсурдности принятой ими за норму жестокости – ее легко принимает и Макс (Рами Юссеф), которого Годвин приглашает помочь в наблюдении за Беллой. Во имя чистоты эксперимента он был радикально изолирован от мира (этика Годвина и здесь остается неоднозначной: он заботится о благе науки, а не о благе самого испытуемого). Вскоре становятся понятны и более глубокие намерения, стоящие за введением нового партнера в эксперимент – цель состоит в том, чтобы удержать стремительно развивающуюся Беллу в качестве узницы дома: обеспечение её мужчиной должно быть гарантией этого, так же, как и обеспечение сексуальным партнёром героя «Клыка».

Однако именно этот неудержимый эротизм окажется основой надежды на освобождение Беллы из золотой клетки – и в то же время попадание в новую ловушку. В искусственном раю появляется змея и искушает ее – Дункан (Марк Руффало) решает похитить ее для сексуальной утех, на что она охотно соглашается во имя получения эротических переживаний перед тем, как выйти замуж за Макса. Плод торжества научного разума оказывается неуправляемым.

Эротика свободы

Таким образом Белла совершает «прыжок в царство свободы»: она попадает в мир секса, к которому относится без всяких условий; ее ненасытность и свобода постепенно пожирают мужскую гордость Дункана как лучшего (по его собственному мнению) любовника в мире. Каждое его указание будет иметь неприятные последствия – гениальная Белла нарушает викторианские условности не только за столом. Одна из самых феноменальных сцен в фильме – безудержный танец Беллы, за которым едва успевает ее возлюбленный, пытаясь придать ему некое подобие приличия (отвлекаемый страхом